Периодически в России вспыхивает дискуссия о том, как быть с мигрантами из Центральной Азии. Впрочем, в последние полтора года, после памятного всем жестокого теракта в «Крокус-сити», где погибли 149 человек и 609 получили ранения, она практически не затихает, а Государственная дума принимает один закон против гастарбайтеров за другим.
Российскую мигрантофобию понять можно: я и сам видел, как мои соотечественники и соплеменники заполонили русские города и деревни — мостят дороги и тротуары, кладут плитку в новых квартирах, строят дома, убирают урожай и даже ловят рыбу на дальневосточных траулерах. Отхожий промысел стал в бывших среднеазиатских республиках СССР своего рода выходом из положения — у нас действительно нет работы в достаточном для нормальной жизни количестве, люди просто вынуждены уезжать.
Казалось бы, таджики могли бы ездить на заработки в Иран (и кое-кто ездит) — язык-то один. Но шииты не любят нас, суннитов, поэтому массового потока гастарбайтеров в Тегеран не наблюдается. Для нас путин один — на север, в Россию. Благо что русский язык большинство выходцев из Центральной Азии знает на приличном уровне.
Я совершенно не исключаю, что наши общие враги — англосаксы будут использовать (или уже используют) социальное напряжение в России, связанное с мигрантами-мусульманами, для организации очередной цветной революции. Так же как у нас они пытаются разжечь огонь ненависти к русским. Тем важнее противостоять этой агрессии всем нашим постсоветским миром.
Логично, что в России все чаще вспоминают «Большую игру» — борьбу за Среднюю Азию в XIX веке между Великобританией и Российской империей. Например, недавно попалась на глаза публикация «Как России усилить позиции в Центральной Азии», в которой автор — преподаватель Финансового университета при правительстве РФ Сергей Лебедев рассуждает о тех изменениях в геополитике, которые произошли за последние два века. По его мнению, «Большая игра», введенная как политологический термин еще Редьярдом Киплингом, — всего лишь клише, и в определенном смысле это проблема.
Лебедев уверен, что «чисто западный подход, рассматривающий государства Центральной Азии исключительно как площадку для состязания великих держав, почти гарантированно приведет к геополитическому проигрышу». Все потому, что в XXI веке у национальных элит среднеазиатских государств появились амбиции, болезненное самолюбие, и «ощущать себя разменной фигурой в крупной партии, которую ведут Россия и, скажем, США, не хочет никто — даже если объективная реальность именно такова».
Все верно. Но что же предлагает автор?
Да, собственно, ничего — он лишь цитирует министра иностранных дел РФ Сергея Лаврова, который сформулировал центральноазиатский внешнеполитический вектор России: Москва не против самостоятельности государств, но не потерпит продвижения в регионе антироссийской повестки. То есть в общем и целом одобряет действия российских властей, считает их достаточными.
Мне же кажется, что «Большая игра» не закончилась, а лишь приобрела скрытые формы — с применением мягкой силы. И я полагаю, что если энергично не противостоять нашим общим врагам, результат будет примерно тем же, что сегодня на Украине, когда Россия вынуждена отстаивать свои интересы с оружием в руках. Я бы не хотел, чтобы моя страна и Центральная Азия стали в очередной раз ареной боевых действий, где сильные мира сего выясняют отношения.
Совершенно очевидно, что Россия не имеет возможности работать с молодежью, открывая в постсоветских республиках сеть НКО, как делают те же американцы. Такой подход повредил бы межгосударственным отношениям. Заметьте, сейчас на Украине западные НКО если и финансируются, то лишь для того, чтобы местная элита не сворачивала с того направления, которое им определили за рубежом. Но с 2014 года, когда к власти в Киеве пришли прозападные политики, геополитические конкуренты России «работают» уже не с молодежью, а с самими политиками. Это естественно и объяснимо.
Но у Москвы есть один мощный рычаг, которому, на мой взгляд, уделяют недостаточно внимания. Я имею в виду студентов, которые должны обучаться в российских университетах. Именно они, хорошо изучившие не только науки, но и жизнь простых граждан великого северного соседа, станут в будущем элитой Центральной Азии, займут различные посты в министерствах, ведомствах, крупном бизнесе.
Сколько же среднеазиатских студентов должны учиться в вузах Москвы, Санкт-Петербурга, Новосибирска, Нижнего Новгорода, чтобы через некоторое время превратиться в могучий инструмент мягкой силы? Который никогда не будет направлен против России, которого не обманешь сказками о ее природной агрессии. Я думаю, сотни тысяч. Однако цифры эти куда скромнее.
«Обратил бы внимание на филиалы работающих в Таджикистане российских вузов и на то, что таджикистанцам предоставлена самая большая квота для обучения в России. Тысяча человек. Мы постоянно увеличиваем и готовы сделать это в ближайшее время еще раз», — рассказал в прошлом году президент РФ Владимир Путин.
Тысяча человек на весь Таджикистан — крайне мало. И речь идет о самой большой квоте, то есть если сложить все республики Центральной Азии, получится не более пяти тысяч человек. При этом интерес к обучению именно в России в нашем регионе очень высок. Например, казахстанских студентов — 61 тысяча. Другими словами, родители готовы платить за обучение немалые деньги, лишь бы их ребенок набрался знаний в российском университете.
Но и враг не дремлет. «На сегодняшний день в стране функционируют 23 партнерских вуза из Великобритании, Италии, Китая, России, США, Франции и Южной Кореи», — сообщает казахстанский портал Информбюро. Как мы видим, Россия присутствует, но лишь в перечислении, одна среди многих. А должна быть вне конкуренции.
Если в Кремле понимают, что «Большая игра» за Центральную Азию не окончена, то студенческая квота должна быть радикально увеличена. Так же как должно радикально вырасти число российских университетов в республиках. Иначе уже лет через пять-десять высокие кабинеты в наших парламентах и правительствах займут выпускники Оксфорда и Гарварда, а не МГУ и МАДИ. Ничего хорошего ни для нас, ни для России из этого не выйдет.
